Мельник не хотел отправляться на родину предков
Деревни капитанов
Кургальский полуостров – это особая страна. Море со всех сторон, просоленные ветром деревни на берегу, а в глубине полуострова среди сосен и елок – озера. Весь полуостров овивает вымощенная булыжником дорога.
Особая страна
Эту дорогу построили в конце 30-х годов, когда из Кургальского и соседнего Сойкинского полуостровов делали специальный укрепленный район, где должна была размещаться военно-морская база «Второй Кронштадт». Солдаты, заключенные Лужского лагеря и местные жители, наказанные за опоздание на работу на одну минуту, таскали камни и сооружали мощенку, которая на многих участках сохранилась почти идеально.
Возле одного из таких участков между деревнями Конново и Гакково внимание привлекает полянка возле заросшего могучими елками ручья, а на ней – какой-то памятник. Подходишь ближе – и читаешь трогательную надпись о старом мельнике, расстрелянном фашистами. Стела установлена совсем недавно – цветы, не успевшие завянуть, свежесколоченные лавки для желающих подумать о смысле жизни, земля, не заросшая сорняками.
Кто же установил эту стелу? Узнать оказалось очень просто – достаточно было сунуть под камень записочку с просьбой позвонить журналисту. Кургальский – особая страна, здесь все друг друга знают и друг другу помогают. Ну, скажем, почти все – не считая заведшихся в последние годы богатых дачников, которые воротят нос от деревенских традиций.
Пять дымов
Инициатор установки памятника 70-летний инженер на пенсии Юрий Литвиненко – тоже человек особенный. Нарвский житель, он как 30 лет назад увидел здешние деревни, так и решил в одной из них поселиться. Формально он дачник, на самом деле – один из немногих постоянных жителей деревни Тисколово. «Пять дымов у нас зимой, остальные дома стоят заколоченными», – говорит Юрий Алексеевич. – «А мне и хорошо, сижу, всю зиму пишу, никто не мешает».
Пишет Литвиненко о здешних местах. Кто из местных стариков что ему расскажет – он запоминает, а потом укладывает в сюжет. Одним из таких сюжетов стала история мельника Пантелея Юлле. О старом мельнике ему рассказал кто-то из Стюфов – уцелевших членов старой шведской фамилии, весьма распространенной в деревнях по берегу Нарвского залива. Уцелело Стюфов немного – будучи репрессированными по национальному признаку, семья эта большей частью сгинула по лагерям и тюрьмам. И не только эта семья. На кладбище у деревни Гакково стоит памятник местным жителям, погибшим в мирный период – с 1930 по 1940-й годы.
А вот старого Юлле до войны не тронули. Погиб он уже в 1943 году, когда отказался уезжать в Финляндию, куда ингерманландцев и ижору переселяли насильно. Место его мельницы заросло, в кустах с трудом можно было найти фрагмент валунной стены. Нынешние старики вспоминают, что детьми зимой они отогревались на мельнице по дороге в школу и слушали рассказы дедушки Пантелея о дальних странах.
Финский капитан «Ермака»
Да, Юлле был не простым мельником. Мальчишкой он попал юнгой на парусник – ведь здесь море видно из каждого окна, – потом закончил Нарвскую мореходную школу и стал шкипером. Плавал он по всей Европе, выучил несколько языков, но вернулся домой – чтобы стать мельником. Семьи он не завел, и только внучатые племянники в деревне Гакково продолжали его род.
Дед Юлле был примером для всех окрестных мальчишек. Раскрыв рот, слушали рыбацкие дети о дальних странах и штормах. Не все дети могли позволить себе уехать из дома и поступить на корабль – старшие сыновья в семье должны были продолжать дело отцов, работать на хуторе и ловить рыбу. А вот Иван Койвунен из деревни Конново – смог. Хуторское хозяйство было не по нему, он хотел в море, и не за рыбешкой, а за романтикой, далеко-далеко.
Деревенский мальчик закончил все ту же мореходку и стал не просто капитаном – в 30-е годы его назначили на легендарный ледокол «Ермак». При Койвунене старый ледокол был отремонтирован и стал ходить по Северному морскому пути. Ивану на мостике «Ермака» рукоплескал Ленинград и посылал приветственные телеграммы Киров. Ему удалось избежать судьбы своих родных, репрессированных в конце 30-х годов, но имя его было прочно забыто. Ингерманландская фамилия Койвунен звучала как-то очень не по-советски, а родина капитана всегда отличалась непокорностью властям – ведь у них не было даже крепостного права и они привыкли жить в бедности, но свободно.
Голландские жернова
История жизни Юлле и Койвунена была рассказана Юрию Литвиненко родственниками обоих моряков, но многие факты он нашел сам – в книгах и газетах. Вот тогда и пришло ему в голову поставить памятник курголовским капитанам. Но фигура из камня – это слишком дорого для деревенских жителей. Поэтому постепенно появилась идея стелы, посвященной Юлле – моряку и мельнику, ставшему практически символом Кургальского полуострова, свободному человеку свободной земли.
Жители окрестных деревень сдали деньги. Набралось десять тысяч. А памятник стоит двенадцать. И это – по знакомству, один мастер в Кингисеппе проникся этой идеей и сбавил цену. Недостающие 2 тысячи, а также деньги на перевозку и установку памятника пошли из кармана самого Литвиненко. А ведь еще ему нужно было вырубить деревья на месте мельницы – разрешение и сами работы тоже стоят денег. Очень помог пастор Григорий, живущий в Финляндии, но объезжающий здешние деревни как миссионер – ведь единственная в округе кирха в деревне Большое Куземкино стоит изуродованной и заколоченной, но ведь до нее людям из дальних деревень просто не добраться. Пастор нашел людей, которые помогли Литвиненко, на проповедях призывал народ жертвовать деньги на памятник.
К сожалению, восстановить мельницу и сделать из нее мемориал Литвиненко не под силу. Литвиненко говорит: «А у меня уже и жернова есть. Не от этой мельницы, от другой, у этой жернова голландские были, Иван из-за моря привез, но все-таки они годятся». Юрий Алексеевич не теряет надежды: вдруг найдутся люди, которые проникнутся идеей сохранения памяти о моряках Кургальского полуострова, и реконструируют здание? Ведь еще год назад никто не помышлял и о памятнике Пантелею Юлле.
Татьяна Хмельник
Comments
Комментирование этой статьи закрыто.